ПЛАН-КОНСПЕКТ

проведения боевого информирования

 

ТЕМА: «Полководцы русской армии».

 

ХОД ИНФОРМИРОВАНИЯ:

 

Великий князь Киевский СВЯТОСЛАВ (942 – 972)

«Оставшись трехлетним ре­бенком по смерти отца. уби­того древлянами, Святослав возрос в среде дружинников, — свидетельствует Русский би­ографический словарь 1904 года. — Уже в 946 году он на­ходится во главе дружины, выступившей против древлян с местью за смерть Игоря [от-иа великого князя]; малень­кого четырехлетнего князя сажают на коня и дают ему в руки копье, которое он и бро­сает во врагов; копье, бро­шенное слабой детской ру­кою — падает у ног княжеского коня; дружина, видя у себя во главе начальника-младенца, начавшего бой, храбро броса­ется на врагов н быстро их одолевает.

Детство и юность великого князя — пример целенаправ­ленного воинского воспита­ния. Государственные инте­ресы в ту пору выяснялись только посредством меча, и Святослав, таким образом го­товился выполнять свой долг перед Отечеством.

*Сей князь. — пишет автор истории государства Рос­сийского» Н.М. Карамзин, -возмужав, думал единственно о подвигах великодушной храбрости, пылал ревностью отличить себя делами и во­зобновить славу оружия рос­сийского, столь счастливого при Олеге; собрал войско многочисленное и с нетерпе­нием юного героя летел в по­ле. Там суровою жизни» он укрепил себя для трудов во­инских, не имел ни станов, ни обоза; питался кониною, мясом диких зверей н сам жа­рил его на углях; презирал хлад и ненастье северного климата; не знал шатра и спал ( под сводом неба… Каков быд ввенйчаЯьник, тайэвы и в6ийы»Древняя летопись со­хранила для потомства еще прекрасную черту характера его: он не хотел пользоваться выгодами нечаянного нападения, но всегда заранее объяв­лял войну народам, повелевая сказать им: иду на вас! В сии времена общего варварства гордый Святослав соблюдал правила истинно рыцарской чести».

Кстати, недавние исследо­вания известного историка А.Н. Сахарова — директора Института истории РАН свидетельствуют, что «Свято­слав… произносил свое зна­менитое «Иду на вы» только после того, как собирал пол­ную информацию о против­нике». То есть отвага и благо­родство сочетались с трезвым расчетом и разумной осто­рожностью,. а разведыватель­ная служба в его войске была поставлена на высокий уро­вень. (Более подробно см. в книге Тайные операции рос­сийских спецслужб с IX по XXI век», М. «Гелеос», 2000 г.) К тому же стремитель­ность передвижения его дру­жины просто не давала не­приятелю возможности под­готовиться к отражению уда­ра.

Академик Б.А. Рыбаков об­разно писал, что «походы Святослава 965 — 968 гг. представляют собой как бы единый сабельный удар, про­чертивший на карте Европы широкий полукруг от Средне­го Поволжья до Каспия и да­лее по Северному Кавказу и Причерноморью до балкан­ских земель Византии. По­беждена была Волжская Бол­гария, полностью разгромле­на Хазария, ослаблена и на­пугана Византия… В двух концах Русского [Черного) моря возникли военно-торго­вые форпосты — Тмутаракань на востоке у Керченского Пролива и Преславец на запа­де близ устья Дуная.

Во всех этих действиях мы видим руку полководца и го­сударственного деятеля, заин­тересованного в возвышении Руси и упрочении ее между­народного положения. Серия походов Святослава была му­дро задумана и блестяще осуществлена.

Итогом этих походов стало объединение восточнославян­ских племен в единое госу­дарство, укрепление безопас­ности фа ниц Руси и упроче­ние ее внешнеполитического положения, а также установ­ление торговых связей с Ви­зантией…

Великий князь Святослав был убит в бою. Славное его имя, легенды о его победо­носных походах, заслуги кня­зя перед Русской землей на­веки останутся в памяти россиян.

 

Князь Дмитрий Михаилович ПОЖАРСКИЙ (1578 — 1642)

Есть в нашей истории лю­ди, которые в трудный для Отечества час вдруг появля­ются во всем величии, свер­шают свой подвиг — и вслед за тем словно бы исчезают… Пожалуй наиболее яркий тому пример — князь Дмит­рий Пожарский.

Древний род князей По­жарских восходит через кня­зя Андрея Стародубского — соратника Дмитрия Донско­го в Куликовской битве, че­рез великого князя Влади­мирского Всеволода Боль­шое Гнездо к самому леген­дарному Рюрику. Да только вот во времена Ивана Гроз­ного этот род попал в опалу и «захудала-Казалось бы, пришедшее на Русь в начале XVII века

  • Смутное время», польская интервенция и появление целого ряда самозванцев позволяли потомку «игрою счастья обиженных ролов» некоторым образом «восста­новить справедливость. Ведь милости при дворе
  • Лжедмитрия 11*, «Тушин­ского вора», искали предста­вители гораздо более благо­получных фамилий: князья Трубецкие, Черкасские, Дол­горукие… Однако князь Дмитрий Михайлович про­должал верно служить закон­ному царю, Василию Шуй­скому, несмотря на то, что его заслуги явно обходили наградами — ведь русские во­енные люди исконно служат Отечеству не за чины и на­грады.

В 1610 году князь Пожар­ский был назначен воеводой в город Зарайск, мощной своей крепостью прикрывав­ший Рязань и Москву от на­бегов крымцев. Однако вое­воде пришлось выдерживать осаду своих же посадских людей и малороссийских ка­заков, выступавших за «за­конного царя Дмитрия». В 1611 году, во время так на­зываемой «Московской раз­рухи», воевода командовал отрядом, отважно сражав­шимся против оккупировав­ших Москву поляков, и был ранен, отвезен в Троице-Сергиеву лавру.

Тем временем, уже в сен­тябре того же года по призы­ву нижегородского земского старосты Кузьмы Минина в Нижнем Новгороде начали формировать Второе ополче­ние, возглавить которое ни­же город цы просили князя Пожарского… Впрочем, в Русском биографическом словаре говорится несколько по-иному: мол, князь сказал так: «Я рад жизнь свою по­ложить за веру, только вы изберите между собой из по­садских людей, кому со мной быть у такого великого дела и кому собирать казну, чем жаловать ратных людей». На заявление архимандрита Феодосия… что между ними нет такого человека, князь Пожарский возразил, что, напротив, в Нижнем есть опытный служилый человек Кузьма Минин, которому та­кое дело «за обычай*. Так что еще вопрос, кто кого призвал на защиту Отечества — Минин князя Пожарского или наоборот?

Но факт тот, что 23 февра­ля 1612 года главные силы ополчения выступили в по­ход против интервентов и «воров». Почти все находив­шиеся у него на пути города сдавались без боя…

20 августа войска князя Пожарского и Минина до­стигли предместий оккупи­рованной поляками Москвы. 22-го произошло ожесточен­ное сражение на подступах к Кремлю,’ и после трех дней боев предводитель поляков гетман Ходкевич бежал, а его оставшиеся силы были заперты в Кремле и капиту­лировали лишь 27 октября того же 1612 года…

Вскоре в Москву стали съезжаться «выборные чи­ны» для участия в Земском Соборе, .который , доджей был решить, кому принять пустующий престол Россий­ского царства. Князь Дмит­рий Михайлович тогда фак­тически явился председате­лем Собора. И даже более того: как свидетельствует из­данная в 1886 году «История родов русского дворянства», он «не принял предлагавше­гося ему русского престола. Его род по праву историчес­кого значения должен занять место после Романовых, раньше других угасших так­же фамилий от Рюрика».

Но нет, князь Пожарский так и остался военачальни­ком. До 1 декабря 1618 года. пока не было подписано пе­ремирие между Россией и Польшей, он участвовал во многих сражениях и порой — как было при прорыве поля­ков в Москву 30 сентября 1618 года — даже дрался на­равне с рядовыми ратника­ми… Когда же война была завершена, он, по словам ис­торика, «превратился в одно­го из бояр, выполнявших эпизодические «службы».

Подобная судьба была ха­рактерна для многих талант­ливых — и не только в воен­ной области — русских лю­дей, которые выполняли свою миссию, и затем поки­дали «первый ряд», на века оставляя о себе самую доб­рую память.

 

Генерал-фельдмаршал граф Петр Александрович

РУМЯНЦЕВ-ЗАДУНАЙСКИЙ (1725 – 1796)

 

О роли графа Румянцева в отечественной истории мож­но судить хотя бы по тому, что второй в Санкт-Петер­бурге памятник после знаме­нитого «Медного всадника» воздвигнут «Румянцева побе­дам* — как значится на его пьедестале. Историки нарек­ли в военном отношении пер­вую часть царствования им­ператрицы Екатерины II «ру­мянце вс кой» — вторая станет «потемкинской».

«Никогда еще русское во­енное искусство не стояло так высоко, как в конце XVIII ве­ка, — писал А.А. Керсиовский. — План его величественного здания был начертан Петром, фундамент заложен Румянце­вым, самое здание возведено до небес великим Суворо­вым…»

Петр Александрович про­шел прекрасную боевую шко­лу: в 1748 году он командовал полком в походе на Рейн; в семилетнюю войну был бригадным и дивизионным ко­мандиром, сражался при Грое-Егерсдорфе и Кунер-сдорфе, а затем уже во главе корпуса брал крепость Коль-берг- Самой яркой страницей его биографин стала турецкая война 1768-1774 годов, когда Россия отвоевывала берега Черного моря, некогда име­новавшегося Русским. Одним из замечательных событий этой кампании было сраже­ние при Кагуле 21 июля 1770 года.

Условия казались немысли­мыми: 17 тысяч русских про­тив 150 тысяч турок. Граф, отойдя от «линии» — ^класси­ческого европейского, постро­ения войск,— разделил свои силы на пять каре; которые могли поддерживать друг дру­га огнем, прикрыл пехотой кавалерию и орудия. Однако атаки неприятеля он ждать не стал и дерзко атаковал укреп­ленный турецкий лагерь. При этом командующий армией сам находился в атакующем каре, пребывал под непре­рывным огнем неприятеля. Когда же другое каре было смято десятитысячным отря­дом янычар, Петр Александ­рович немедленно поскакал на угрожаемый участок и ос­тановил бегущих.

Укрепление было взято — вместе со 140 орудиями, шес­тьюдесятью знаменами и дву­мя тысячами пленных. Уце­левшие турки были сброшены в Дунай. «Ты — прямой сол­дат!» — восторженно кричали графу его гренадеры. За этот подвиг полководец был удос­тоен чина генерал фельдмаршала, а за сражение при Ларге, происшедшее двумя неде­лями раньше, награжден ор­деном Св. Георгия I класса.

Светлейший князь Потемкин называл Румянцева своим на­ставником, а себя — его уче­ником. Такой признанный военный авторитет, как Фри­дрих Великий, говорил, что победы Румянцева «передадут его имя позднейшему потом­ству».

Оказалось — не только по­беды, потому как Петр Алек­сандрович считается также основоположником русской военной доктрины. Он пер­вым выдвинул в основу вос­питания войск «нравствен­ный элемент», моральное на­чало и старался развивать инициативу и самостоятель­ность как частных начальни­ков, так и командиров под­разделений, и нижних чинов, в результате так называемые активно-оборонительные действия сменялись активны­ми, линейная тактика — ко­лоннами, каре и рассыпным строем, сочетанием фрон­тальных и фланговых ударов.

Затем была еще одна турец­кая война — 1787—1791 годов, но завершить ее фельдмарша­лу не удалось: резко ухудши­лись его взаимоотношения со всесильным к тому времени Потемкиным, и граф Румян­цев был вынужден покинуть армию. К сожалению, в Рос­сии слишком часто личные интересы превалировали над государственными.

 

Генералиссимус Александр Васильевич СУВОРОВ (1730-1800)

8 июня) 799 года в четырех­дневном сражении при Треббии, когда бой с численно пре­восходящими силами французов достиг максимального ожесто­чения, корпусной командир ге­нерал Розеиберг спросил у Су­ворова разрешения отступить. В ответ фельдмаршал указал на огромную скалу: «Попробуйте сдвинуть этот камень. Не може­те? Вот так же и русские не мо­гут отступить». На следующий день отступили французы, а их арьергард был пленен.

Это — лишь один эпизод из бо­гатейшей боевой биографии ве­ликого русского полководцев Имя Александра Васильевича Суворова I в России знает каждый. И в то же время его без преувеличения можно назвать одним из наиболее таинствен­ных наших военачальников. Полна загадок сама суворовская биография: долгая солдатская служба, генеральский чин лишь к сорока годам — и стремитель­ный взлет; смутно известно уча­стие Александра Васильевича в событиях 1762 года и в подавле­нии Пугачевского восстания… К тому же его отличала постоян­ная манера дерзкого оригинальничания, к которой весьма сни­сходительно относилась не только Екатерина II, но и весь­ма строгий Павел I. «Вот человек, который хочет всех уверить, что он глуп, и никто не верит ему», — сказал про Суворова фельдмаршал Румянцев.

Тайной можно признать так­же список его блистательных побед почти, что без поражений. Многие из них были достигнуты вопреки всей логике войны, на­перекор всем условиям и услов­ностям. Казалось, будущий ге­нералиссимус открыл некую од­ному ему доступную «формулу победы», которая оказалась не­подвластна другим. Может быть, такую: «Воюй не числом, но умением»?

Но ведь во все времена были на Руси умелые и опытные пол­ководцы — однако так воодуше­вить солдат, своих чудо богатырей, повести их на подвиг и на смерть, на невозможное мог только Суворов. И сколько ни пытались ему подражать, как ни копировали его и современни­ки, и потомки • никому из них не удалось по-настоящему про­никнуть в тайну его полководче­ского искусства, и второго Су­ворова не было и нет…

Ушел из жизни полководец, но осталась, во многом даже во­преки обстоятельствам. Суво­ровская армия. Та армия, кото­рая изгнала французов из преде­лов России в 1812 году, освобо­дила Болгарию в 1878-м, громи­ла германцев в 1916-м и штур­мовала Берлин в 1945г.

 

Генерал-фельдмаршал Михаил Илларионович КУТУЗОВ (1745-1813)

Фельдмаршала Кутузова при­нято называть «учеником вели­кого Суворова». Но в этом, по­жалуй, был некий ритуал того времени — признанный гений во­енного искусства как бы благо­словлял своих последователей, Поэтому все общавшиеся с ним военачальники традиционно именовались «учениками» вплоть до поэта-партизана Дени­са Давыдова, которому Суворов также предрек военную карьеру.

Однако даже кампанию 1812 года, которая считается вершиной полководческого искусства Кутузова, при всем желании не­возможно сравнивать с Суворов­скими походами. Но ведь это, несмотря на непродолжительный отрезок прошедшего времени, была уже совершенно иная эпо­ха.

Во! как писал о полководчес­кой, искусстве Кутузова извест­ный советский военный историк генерал-лейтенант П.А. Жилин:

«Кутузов, разумеется, не был лишь талантливым последовате­лем Румянцева и Суворова. Опи­раясь на теоретическое и практическое наследие своих учителей, он пошел дальше, развивает передовое русское военное искусст­во. Войны начала XIX века, в ко­торых исключительно ярко рас­цвел военный гений Кутузова, значительно отличались от войн времен Румянцева и Суворова. Резко возросла численность ар­мий. Расширился театр военных действий. Более сложным стало решение стратегических задач. Естественно, что в изменивших­ся условиях уже нельзя было ограничиваться традициями прошлого. Нужны были новые мето­ды и приемы ведения войны. В начале XIX века, во время коа­лиционных войн, Кутузову при­шлось решать неизмеримо более сложные политические и страте­гические задачи, веста борьбу с более сильным противником, ру­ководить более крупными арми­ями, чем в войнах второй поло­вины XVIII века. И в этих усло­виях он проявил себя искусней­шим мастером вождения войск, прокладывающим новые пути в области военного дела».

…Иные историки упрекают Михаила Илларионовича Куту­зова в том, что он не ­громил, а вытеснял из России остатки «Ве­ликой армии» и тем самым со­действовал Наполеону. А все, мол, масонские козни. Вопрос этот сложный. Сам Кутузов од­нажды обмолвился, что в случае полного разгрома Наполеонов­ской армии выиграет отнюдь не Россия, а «некое островное государство». Не только полко­водец, но и опытный дипломат, и политик, Михаил Илларионо­вич во многом провидел будущее…

 

Адмирал Федор Федорович УШАКОВ (1745-18171

Неудивительно, что имя Суворов стало в Российской армии нарицательным. Разу­меется, никто не скажет сей­час, кого и когда, по какой причине, сравнивали с вели­ким полководцем. Однако точно известно, что’ «мор­ским Суворовым» был наре­чен адмирал Федор Федоро­вич Ушаков.

«В отечественной истории не раз бывало, что подлинные таланты и истинные победи­тели отодвигались на обочи­ну, а лавры и рукоплескания доставались или напыщен­ным фаворитам, или иност­ранным союзникам… — пишет в биографической книге «Ушаков», изданной в серии ЖЗЛ, известный писатель В.Н. Ганичев. И дальше: -Казалось, самой выдающейся фигурой в отечественном флоте конца XVIII века был подлинный флотоводец рус­ских эскадр адмирал Уша­ков… Сорок кампаний провел он, ни в одном сражении не потерпел поражения. Блестя­щие победы русского флота у Тендры, Керчи, Калиакрии, Корфу под его началом сдела­ли имя Федора Ушакова ле­гендарным.»

Кстати, «морского Суворова» с Суворовым «сухопутным» роднит также и то, что оба они отошли от господство­вавшей в тогдашнем военном искусстве линии: линии войск, линии кораблей. Ото­шли от шаблона, от рутинных представйёнйй в военном деле. Отошли — и побеждали.

Не грех, йежду прочим, по­учиться у этих людей и ду­шевной щедрости: узнав о взятии крепости Корфу, ве­ликий полководец сказал, что желал бы быть при этом штурме хотя бы мичманом. Что ж, эти люди, богатые своими заслугами, без ревно­сти относились и к чужим по­бедам, понимая, что и на су­ше, и на море они воюют за единую великую Россию.

 

Генерал от артиллерии Алексей Петрович ЕРМОЛОВ (1777 — 1861)

Удивительно, но, говоря о покорении Кавказа, всякий сразу же вспомнит А.П. Ермо­лова — одного из командиров Кавказского корпуса. Не он начинал Кавказскую войну, не он ее закончил, но все-таки имя Ермолова оказалось здесь самым блистательным. Объяс­нение тому найдем в книге за­мечательного русского исто­рика генерал-лейтенанта В-А. Потто «Кавказская война»:

«Эпоха Ермолова была для Кавказа, прежде всего эпохой полного изменения внутрен­ней политики. Наши традици­онные отношения к завоеван­ным ханствам и горским на­родам были фальшивы в са­мом своем основании… Все наши сношения с мелкими кавказскими владениями но­сили характер каких-то мир­ных переговоров и договоров, причем Россия всегда явля­лась как бы данницей. Боль­шей части не только дагестан­ских и иных ханов, но даже чеченским старшинам, про­стым и грубым разбойникам, Россия платила жалованье, поддерживая тем в них алч­ность и возбуждая в других за­висть и стремление набегами вынудить Россию платить «дань» и им…

С появлением Ермолова на Кавказе все это прекратилось. Принципом Ермолова было, что золото — не охрана от не­приятеля, а приманка его, и он стал давать цену только же­лезу, которое и заставил це­нить более золота. «Хочу, — го­ворил он, — чтобы имя мое стерегло страхом наши грани­цы крепче цепей и укрепле­ний, чтобы слово мое было для азиатов законом, вернее неизбежной смерти. Снисхож­дение в глазах азиатов — знак слабости, и я прямо из чело­веколюбия бываю строг не­умолимо. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и ты­сячи мусульман от измены».

В этих словах вся система Ермолова. Он смотрел на все мирные и немирные племена, населявшие Кавказские горы если не как на подданных России, то рано или поздно долженствующих сделаться ими, и, во всяком случае, тре­бовал от них безусловного по­виновения. И прежняя систе­ма подкупа и задариваний в его руках сменилась системой строгих наказаний, мер суро­вых, доходящих до жестокос­ти, но всегда неизменно со­единенных с правосудием и великодушием.

Ермолов, постигая в полном объеме неизбежность грядущие» событий ,Чнервый вступил на настоящий путь отношений’ к’^казск^ пародии’^ путь военный, путь от(Ерытой борь­бы, исход которой для России не мог подлежать сомнению. Он сознательно поставил себе задачу завоевания Кавказских гор и, прекрасно понимая ха­рактер театра предстоящих во­енных действий, создал и но­вую целесообразную програм­му их. «Кавказ, — говорил он, смотря на вздымавшиеся пе­ред ним горы, — это огромная крепость, защищаемая много­численным полумиллионным гарнизоном. Надо штурмовать ее или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого, так поведем же осаду». И в этих словах вся сущность ру­ководящей деятельности Ер­молова.

Трудная задача, выполнен­ная Ермоловым, требовала, конечно, и соответствующих сил, и он нашел их в кавказ­ском солдате. Но и кавказ­ский солдат обязан ему имен­но той высотой нравственного духа, который отличает его. Как всякий замечательный полководец, Ермолов пони­мал, что победа бывает всегда результатом нравственного единения вождя с предводи­мыми, что любовь солдата к полководцу есть сила, и много забот положено было им на то, чтобы воспитать солдата именно в духе войны и облегчить всегда сопряженное с тя­жестями положение его; он смотрел на солдат не как на мертвую силу, хотел поднять до известной высоты личность каждого из них и в своих при­казах называл их тов

 

(2 оценок, среднее: 4,50 из 5)