Подбор ножей можно осуществлять по типу конструкции. Большой выбор ножей с подробными характеристиками доступен тут — https://ostroshop.ru/catalog/nozhi_po_konstruktsii/.

По первоначальной мысли, священник должен был назначаться на любой, независимо от количества экипажа, корабль. Однако в практике сложилось так, что лишь на крупных кораблях были свои священники, а мелкие имели одного на несколько.

Имея положительный опыт привлечения на флотскую службу монашества, правительство, в конце концов, решило сделать основную ставку именно на иеромонахов, не отказываясь в то же время и от службы белого духовенства. При этом в отличие от первоначальной идеи, заложенной в Уставе Морском 1720 года, поставить во главе всего морского духовенства одного начального священника из белого духовенства, духовное и морское начальство решило, и управление флотскими священниками поручить обер-иеромонаху.

О нем в уставе говорилось: «… Начальный священник должен быть на корабле Аншеф командующего и иметь управление над всеми священниками во флоте. И как время допустит, быть на каждом корабле для надзирания священников, справляют ли они свою должность, и если найдется такой, что должности своей не исправляет или на ко­торого будут ему жаловаться офицеры или прочие слу­жители; в таком случае он должен того священника ис­правлять по силе погрешения словами или наказанием, чему будет достоин, по правилам церковным»[1].

Однако на первых порах, не ограничились одним обер-иеромонахом, а назначили в каждую эскадру (всего было три –Авт.) своего, которые в первые два года назывались еще и префектами. Вызвано это было тем, что на обер-иеромонаха возлагались довольно сложные обязанности, связанные с тем, что он, помимо общего руководства корабельным духовенством, должен был еженедельно посещать все корабли эскадры и выполнить на них положенные священнические обязанности. Тем не менее, бесспорные права обер-иеромонаха флота принадлежали обер-иеромонаху Ревельской эскадры.

Это была самая воюющая эскадра Балтийского флота, а отсюда и особые привилегии и уважение. О силе, влиянии и авторитете морского духовенства говорит тот факт, что сфера полномочий обер-иеромонахов зачастую не ограничивалась одними только духовными делами флота. Их влияние распространялось на епархии, находящиеся на территории входящей в операционную зону флота. Подтверждение тому находим у протоиерея А. Смирнова: «…обер-иеромонах котлинской эскадры Макарий Хворостин…исполнял и духовные обязанности в котлинском округе: под его ведением, кроме Котлинского собора, были и все другие церкви этого округа…»[2].

Жизнь и деятельность морского духовенства в значительной степени отличались от жизни и деятельности приходских священников. Мало того, что в Уставе Морском довольно подробно говорилось о круге обязанностей корабельного священника, через год была обнародована Инструкция флотским иеромонахам, утвержденная Петром I 15 марта 1721 года. Она так и называлась: «Пункты о иеромонахах, состоящих во флоте». Обычно, данная инструкция вручалась при назначении во флот всем иеромонахам и священникам.

Кроме того, каждый флотский иеромонах и священник, при назначении на должность давал особую присягу, содержание которой весьма отличалось от той, которую давал приходской священник.

Большинство иеромонахов, единожды получив назначение на корабль, навсегда оставались на флотской службе, порой до самой смерти. Во всяком случае, считалось обыкновенным, если иеромонах служил по 5-7 лет.

Длительная флотская служба иеромонахов, а тем более служба на одном корабле, имела, несомненно, положительный эффект, так как сродняла их с флотом, кораблем, экипажем. Несмотря на все отрицательные стороны флотской службы, многим иеромонахам было не легко расстаться с нею: относительная свобода и независимость от духовного начальства, довольно обеспеченное положение, отсутствие монастырского режима – все это привлекало иеромонахов, и они не особенно охотно возвращались в монастырь после летней навигации. Между тем, как отмечают современники, практиковались частые переводы иеромонахов не только с корабля на корабль, но и с эскадры на эскадру. К тому же пребывание их на корабле ограничивалось, как правило, летним временем. Тем не менее, большинство иеромонахов, стремились по окончании летней кампании остаться при морских госпиталях с тем, чтобы с началом новой навигации вновь вернуться на свои корабли. Это было выгодно морскому командованию, но противоречило требованиям высшего духовного начальства, что вело нередко к взаимным трениям и административным санкциям в отношении нарушителей. При том, не будем забывать, что это были первые шаги в организации службы морского духовенства и духовного воспитания личного состава флота. Многое при этом приходилось менять прямо на месте, в ходе повседневной и боевой деятельности флота.

Кто разрабатывал те статьи Устава Морского, которые затрагивают религиозную жизнь на корабле неизвестно. Однако, несомненно, это был кто-нибудь из представителей духовенства. Подтверждение тому мы находим в книге протоиерея А. Смирнова «История морского духовенства», Вот эти строки: «…в излагаемых правилах обнаруживаются специальное знакомство со всеми подробностями богослужебного строя и пастырских обязанностей»[3].

Обязанности священника на корабле заключались в совершении ежедневных молитв и праздничного богослужения, произнесении поучений «словесных или на письме, посещений, утешении и напутствовании больных. В соответствии с требованиями устава и инструкции, священник был обязан постоянно находиться на корабле, для «неопустительного совершения богослужения и участия в ежедневных молитвах». В случае отсутствия на корабле священника молитва читалась или корабельным секретарем или иным лицом, «коему приказано будет».

Корабельному священнику вменялось в особую обязанность следить за тем, чтобы люди находящиеся при смерти или опасно больные были своевременно напутствованы. В этом деятельность корабельного священника тесно переплеталась с деятельностью корабельного врача.

Закон стремился поставить авторитет священника на корабле как можно выше. Согласно Уставу Морскому, корабельный священник мог приставать к кораблю с правого борта. Как известно, этой чести удостаивались лишь флагманы, командиры кораблей, а позже офицеры – Георгиевские кавалеры. Давая такую привилегию корабельному священнику, ему тут же предъявлялись довольно жесткие требования, и прежде всего, чтобы он своим поведением служил примером для других, «Священник должен прежде всех себя содержать добрым христианским житием, во образ всем, и имеет блюстися, дабы не прельщать людей непостоянством или притворною святостью и бегать корысти, яко кореня всех злых».

При этом предусматривалось применение к нему довольно строгих наказаний. С другой стороны устав обязывал всех служащих на корабле относиться к священнику с особым уважением и почтением. В уставе со всей определенностью подчеркивается важность той роли, которую играет корабельный священник. Статья 11 так и называлась «Кто священника не почтит, и оных ругать будет». Она указывала, что «всем офицерам и рядовым надлежит священников любить и почитать… Ежели кто дерзнет чинить им досаду словом или делом, презирать и ругаться, подлежит наказанию вдвое большему, как если бы то же самое было сделано светскому человеку».

Какова бы ни была в действительности религиозно–нравственная жизнь и настроенность в среде морских офицеров и матросов, но Устав Морской требовал от них самого строгого соблюдения религиозных обязанностей и почтительного отношения ко всякой святыне. И все-таки специфика морской службы ставила вопросы как перед высшим морским, так и перед высшим церковным руководством. Так неоднократно поднимался вопрос о соблюдении постов во флоте. При нахождении флота в пределах российских вод, эта проблема разрешалась без особого труда, но при совершении дальних походов кораблей, соблюдение поста, снабжение экипажей только постной пищей оказывалось почти невозможным. В связи с этим, морское ведомство вышло с ходатайством к руководству церкви об освобождении служащих во флоте от обязательного поста. В результате была получена грамота Константинопольского Патриарха, где было сказано что он «…позволяет и прощает всему реченному Христолюбивому воинству благочестивейшия пресветлости и державного Царствия всея Великия, и Малыя, и Белыя России, яко (егда случатся во время войны от оскудения и недостатка нужных к питанию, за бесплодием мест, в которых случатся творящие пребывание) да едят невозбранно мяса»[4].

[1] Устав Морской. – Санкт-Петербург, 1720 г., стр. 46

[2] Протоиерей Смирнов А. История флотского духовенства – Петроград: 1914 г., 74 с., стр. 28

[3] Протоиерей Смирнов А. История флотского духовенства – Петроград: 1914 г., 74 с., стр. 5

[4] Протоиерей Смирнов А. История флотского духовенства – Петроград: 1914 г., 74 с., стр. 37

(1 оценок, среднее: 5,00 из 5)